Два принципа - декламационный и песенный - различимы и в народном пении. Не случайно в народной речи существуют два противоположных по смыслу выражения: певком и говорком. Певком поются протяжные, или голосовые (как говорят в народе) песни, говорком — различные прибаутки, в которых интерес слушателя сосредоточивается именно на словах. В речитативной манере пели народные певцы былины и старины о подвигах богатырей, отсюда и народное выражение: сказывать старину (а не петь).

В предшествующих главах мы постоянно обращались к различным песням, привлекая их в качестве примеров. Но жанр песни вполне заслуживает и самостоятельного рассмотрения.

Песня — это живой голос народа, выражающий его национальный характер, говорящий о его жизни, о всех его радостях и печалях. Самые сокровенные думы и надежды высказывает народ в песне.

Русские народные песни отражают всю историю нашего народа. Их складывал народ в годы тяжелых битв русских княжеств со степными кочевниками, в страшные времена монгольского нашествия, предавшего смерти и огню многие древние и славные города нашей земли. Былины о подвигах богатырей, песня "Про татарский полон" дошли до нас как память народа об этих давних временах.

Много песен сложено о крестьянских восстаниях Степана Разина и Емельяна Пугачева. Из песен о Пугачеве лишь немногие дошли до нашего времени: собиратели народных песен в дореволюционное время их почти не записывали. Да и сами певцы из народа, опасаясь наказания, не стали бы петь такие песни при мало знакомом им человеке. И совсем уж невозможно было бы напечатать их полностью, без цензурных искажений. Но кое-что все же дошло до нас.

Одну из таких песен, по преданию — любимую песню Пугачева, приводит Пушкин в своей повести "Капитанская дочка":

Не шуми, мати зеленая дубровушка,

Не мешай мне, доброму молодцу, думу думати.

Что заутро мне, доброму молодцу, в допрос идти

Перед грозного судью, самого царя.

"Невозможно рассказать, — говорит Пушкин устами героя повести Гринева, — какое действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обреченными виселице. Их грозные лица, стройные голоса, унылое выражение, которое придавали они словам и без того выразительным, — все потрясло меня каким-то пиитическим ужасом".

Многие из русских народных песен суровы и скорбны. И едва ли можно найти более убедительный пример справедливости этих слов, чем песни-плачи, которые уже в наше время — в годы Великой Отечественной войны — складывали женщины Белоруссии и Украины. Оплакивая своих близких, замученных фашистскими захватчиками, они призывали народ к справедливому отмщению, к изгнанию оккупантов с родной земли.

Во многих отношениях народная песня и по сей день является непревзойденным образцом высокого искусства. Ей присуща способность в очень краткой, лаконичной форме выражать глубочайшее содержание, обобщать исконные, коренные черты характера народа. Она обладает при этом и высоким совершенством художественной формы.

Асафьев особо выделял из всех форм русского народного творчества протяжную песню, считая ее "одним из высших этапов мировой мелодической культуры". Он ценил в ней внутреннюю силу и упругость мелодии, значительность, осознацность, весомость каждого звука и не без оснований связывал эти качества с национальным характером русского народа, с условиями, в которых он создавал песню: в постоянном, нелегком соперничестве с суровой природой.

Таковы многие русские песни "Уж ты поле мое", "Горы вы мои" и другие.

А наряду с этим в народе поется множество веселых, остроумных, задорных песен, начиная от старинных прибауток-"скоморошин" и кончая современными частушками.

Протяжная песня с ее суровым величием и озорная частушка — это как бы два полюса, между которыми располагается огромное разнообразие народных песен. В песенном искусстве постепенно формировались качества, характерные для всей русской музыки, и прежде всего — широта мелодий, как будто наполненных молодым, здоровым, свежим дыханием. Именно это особенно привлекает слушателя в мелодиях оперных и симфонических произведений Глинки, Чайковского, Рахманинова и многих других русских композиторов, музыка которых всегда насыщена песенностью в широком смысле слова.

Народная песня является источником национального своеобразия не только в русской музыке, но и в музыке других народов и стран. Об этом хорошо сказал однажды Рахманинов: "…Между музыкой многих величайших европейских мастеров и народной музыкой их родных стран существует тесная и близкая связь. Не то чтобы композиторы эти брали народные темы и пересаживали их в свои сочинения (хотя и это нередко случается во многих произведениях), но они так проникались духом мелодий, свойственных их родному народу, что все их сочинения получали облик столь же отличный и характерный для данной народности, как вкус национального вина и фруктов".

Для музыканта, для композитора народная песня особенно привлекательна мелодическим богатством и разнообразием. Но народ создавал эти мелодии вместе со словами и не отделял слов от напева.

Переходя от одного певца к другому, песня могла видоизменяться, варьироваться, и все же единство, слитность слов и напева при этом сохранялись.

В огромном большинстве народных песен, даже в тех, где мелодия очень широко развита, текст значительно протяженнее напева и не укладывается в его рамки. Певец повторяет мелодию с разными словами; так возникает самая распространенная в вокальной музыке строфическая или куплетная форма.

Строфа — термин, заимствованный из древнегреческого искусства: так называлась часть торжественной песни хора, исполнявшейся в греческой трагедии. Точное значение этого слова (поворот) связано с движением хора во время пения.

Термин куплет — более позднего происхождения. Он ведет свое название от средневековых французских рыцарских песен, текст которых состоял из частей, сходных по ритмическому строению и объединенных рифмами. Эти части-куплеты пелись на повторяющийся напев, как и в современной куплетной песне.

В наши дни применяются оба эти термина. Говоря о русской народной песне, не имеющей рифмы, лучше называть ее разделы строфами, так как понятие куплета связано с рифмованным текстом.

В строфической или куплетной песне не может быть детальной, последовательной связи слов и напева. Напев все время повторяется, и если он будет очень точно и конкретно передавать образы первой строфы или передавать все ее интонационные особенности, то он может совсем не подойти ко второй и последующей строфам. В строфической песне напев отражает общее содержание текста, а не отдельные частности и поэтому одинаково хорошо согласуется с различными строфами. Но создать такой напев — нелегкая задача. В народной песне эта обобщенность достигнута искусством многих поколений певцов, постепенно шлифовавших песню, отбрасывавших все лишнее и случайное.

Примером может служить одна из лучших народных песен — "Подуй, подуй, непогодушка" (ее обработка есть в сборнике Балакирева) :

Мы ясно ощущаем здесь органичное единство слова и напева, слышим, как грустная лирическая мелодия возникает из начального возгласа-обращения, но в дальнейшем развивается свободно и самостоятельно, передавая и суровость непогожего дня, и горе молодца, потерявшего любимую девушку.

Песню "Подуй, подуй, непогодушка" Балакирев записал в одноголосном варианте, лишь в конце строфы голоса расходятся в октаву. Но в народном обиходе очень распространено многоголосное пение, в котором к напеву присоединяются подголоски-варианты, естественно вырастающие из основной мелодии, как ветви растения — из его ствола. Заметим при этом, что, как бы ни были узорчаты и "цветисты" подголоски, это не мешает ясному и отчетливому произнесению слов. В слаженном, хорошо спевшемся хоре певцы свободно и мастерски импровизируют подголоски, и старая песня возникает каждый раз в новом, неповторимом облике.

Красота многоголосного пения во многом обусловлена тем, что человеческие голоса различаются между собой не только по звуковому объему (диапазону), но и по окраске звука — тембру. Это и создает возможность красивых звуковых сочетаний при совместном пении. Хор, состоящий из одних высоких или одних низких голосов, звучал бы бедно и однообразно. Поэтому даже тогда, когда в хоре поют только женщины и дети, подбираются голоса разной высоты. Высокие носят название сопрано, низкие — альтов. Такое же разделение есть и в мужском хоре, где высокие голоса называются тенорами, а низкие — басами. Смешанный (мужской и женский) хор включает в себя все четыре типа голосов.

Голоса певцов-солистов также делятся на эти четыре группы. Но в оперном пении имеют значение и еще более тонкие оттенки тембров голоса, а также степень их подвижности. Легкое, высокое сопрано, обладающее особой подвижностью, называется колоратурным. Для колоратурного сопрано, например, написана партия Людмилы в опере "Руслан и Людмила" Глинки. Итальянское слово колоратура в точном переводе значит окраска. В переносном смысле оно означает украшение (раскрашивание) мелодии легкими, быстрыми переливами голоса.

Самый распространенный тип сопрано — лирическое сопрано (Татьяна в "Евгении Онегине" Чайковского). Сильное, яркое по тембру сопрано назьюается драматическим (Лиза в "Пиковой даме" Чайковского). Низкие женские голоса, носящие в хоре общее название альтов, в опере также разделены на более низкие — контральто (партия Вани в опере Глинки "Иван Сусанин") и более высокие — меццо-сопрано (партия Кармен в опере Бизе). Термин "меццо-сопрано" в переводе с итальянского означает "полусопрано" — среднее между сопрано и контральто. Тенора тоже разделяются на лирические и драматические. Ленский в "Евгении Онегине" — лирический тенор. Герман в "Пиковой даме" — драматический. Низкие мужские голоса носят название баритонов (партия Онегина написана для баритона) и басов — (бас - самый низкий мужской голос, для баса написаны партии Мельника в "Русалке" Даргомыжского, Кончака в "Князе Игоре" Бородина).

Очень давно музыканты стали думать о том, как сохранить для будущего великие богатства народной песни. Уже в XVIII веке появились первые сборники песен с нотами. В XIX веке виднейшие композиторы записывали и обрабатывали русские народные песни. И сейчас в наших концертах звучат песни в записи и в обработке Балакирева, Римского-Корсакова, Лядова.

Собиратели народной песни в прежнее время по большей части записывали старые крестьянские песни, привлекавшие их внимание как музыкально-поэтический памятник далекой старины. Чем песня старее, тем она казалась им интереснее.

Изучать памятники далекой старины — действительно интересное и важное дело. К тому же старые песни не утратили способности и в наше время трогать и волновать слушателя. Но наши современные советские исследователи интересуются не только далекой стариной. Они собирают и изучают и крестьянские, и солдатские, и рабочие песни, и песни, создававшиеся в царских тюрьмах, и революционные песни, поднимавшие народ на борьбу против царя и помещиков. Они собирают современные народные песни, внимательно сравнивают различные варианты их, изучают, как живет песня в народе.

Собиратели песен нашего времени вооружены специальными звукозаписывающими аппаратами, позволяющими зафиксировать не только слова и напев, но и своеобразную манеру исполнения, присущую народным певцам.

Народная песня в наши дни постоянно звучит на концертной эстраде и по радио. У нас существует множество народных хоров, которые часто выступают в столице, а иногда и за рубежами нашей страны, знакомя слушателей с неисчерпаемыми богатствами народного творчества.

Русская народная песня оказывает живое и полезное влияние на советскую массовую песню. Оно очень заметно, например, в песенном творчестве композитора Захарова, в течение многих лет, до последних дней жизни руководившего Государственным русским народным хором имени Пятницкого.

Его замечательная песня "Ой, туманы мои, растуманы" близка к народной и по характеру мелодии, и по типу изложения: запевает песню один певец, а потом к основной мелодии присоединяются подголоски хора, звучащего все более мощно и полнозвучно.