Массовая песня быстрее и живее всех других жанров откликается на требования времени. Вся история нашей страны отражена в народных песнях, это можно распространить и на песню массовую, развивающуюся в тесном контакте с народной.

Суровая героика лет гражданской войны отражена в таких песнях, как "Партизанская дальневосточная", записанная и обработанная А. В. Александровым, радостью созидательного труда на первых великих стройках овеяны "Песня о встречном" Шостаковича, "Песня о Родине" и молодежные песни Дунаевского, созданные композитором в славные тридцатые годы.

"Эмблемой Великой Отечественной войны" назвал один из советских музыковедов песню Александрова "Священная война". Подобно песне Захарова "Ой, туманы мои", песне Соловьева-Седого "Вечер на рейде", она осталась в памяти народа как живой голос тех незабываемых лет.

И, наконец, благороднейшее из всех народных движений нашего времени — всенародное движение борьбы за мир — отражено в ряде превосходных советских песен: в "Гимне демократической молодежи" Новикова, в "Песне мира" Шостаковича, в песнях Мурадели, Туликова и многих других композиторов.

Молодежи адресованы и о молодежи написаны многие песни Пахмутовой. В них мы встретим самых различных героев: и рядовых участников молодежных строек, и легендарного покорителя космоса — Юрия Гагарина. Песни о нем так же вошли в песенную летопись нашей страны, как вошла уже упоминавшаяся трогательная и милая песня Островского "Пусть всегда будет солнце", как строгая и пылкая песня Тухманова "День Победы", как полная светлой печали песня Френкеля "Журавли". Все названные произведения так или иначе связаны с памятью о минувшей войне и все проникнуты одним чувством:"это не должно повториться". К лучшим советским песням, как и к песням народным, мы вправе приложить определение: "песня — голос народа".

На рубеже 50-х и 60-х годов в песенный мир СССР влился мощный поток песен, для которых и в настоящий момент не подобрано точное название. Их называют поэтическими, авторскими, самодеятельными — имея в виду то, что они складываются не профессиональными композиторами, а любителями.

Началось все с того, что некоторые поэты — Булат Окуджава, Владимир Высоцкий, Новелла Матвеева — вместо того, чтобы читать свои стихи на литературных вечерах, стали их петь под гитару. И эти "стихи для пения" получили широчайшую популярность, далеко оставив позади в этом отношении "стихи для чтения" на страницах журналов и поэтических сборников.

Особенно показательна судьба поэтического наследия Владимира Высоцкого — поэта, певца, актера. При его жизни вышел всего один сборник его стихов. Но Высоцкого все знали: его исполнение записывали и переписывали на любительских магнитофонах, о них яростно спорили. Музыканты-профессионалы нередко считали песни Окуджавы и Высоцкого примитивными, снисходительно отмечая только достоинства стихов. Но странное дело: если эти стихи просто прочитать по книге, без авторского голоса и без гитары, они потеряют значительную долю своей привлекательности. Получилось так, что мы как бы вернулись к древнейшим истокам поэтического искусства, когда слова были неотделимы от напева. Так жили песни в Древней Греции, так они живут в фольклоре.

Песни поэтов вызвали к жизни мощную волну самодеятельной песни. В большинстве случаев это было подражание уже прославившимся авторам, но были (и есть!) и самостоятельные решения тех же задач. Слова этих песен обычно ярче и значительнее мелодий, в них часто слышны острокритические мотивы, но и простая, задушевная лирика находит здесь место. Самодеятельная песня свидетельствует о том, что в каждом человеке живет потребность в творчестве , потребность высказать себя языком искусства, пусть наивно, несовершенно, но по-своему. И уже одно это заставляет отнестись к ней с интересом и симпатией.

На примере песни, особенно куплетной, очень ясно видно, как велика в вокальной музыке роль исполнителя — певца. Именно в живом исполнении происходит тот синтез музыки и слова, результатом которого и является вокальная музыка. В куплетной песне музыка в каждом куплете повторяется, слова же изменяются. Но они не просто "информируют" слушателя о чем-либо, а по-новому соединяясь с мелодией, раскрывают иные, подчас неожиданные грани художественного образа песни. Об этом однажды очень хорошо сказал Глинка. Когда композитор и музыкальный критик Серов восхищался тем, как неожиданно контрастно прозвучали два тождественных по музыке куплета одного из романсов Глинки в его собственном исполнении, Глинка объяснил это так: "Дело, барин, очень простое само по себе; в музыке, особенно вокальной, ресурсы выразительности бесконечны. Одно и то же слово можно произнести на тысячу ладов, не переменяя даже интонации, ноты в голосе, а переменяя только акцент, придавая устам то улыбку, то серьезное, строгое выражение. Учителя пения обыкновенно не обращают на это никакого внимания, но истинные певцы, довольно редкие, всегда хорошо знают все эти ресурсы".