Если художник является подлинным сыном своего народа, то в созданных им самим музыкальных образах ясно ощутим национальный характер, и они близки народному музыкальному творчеству. Такую близость мы чувствуем, например, в основной музыкальной теме вступления к музыкальной драме Мусоргского "Хованщина", симфонической картине "Рассвет на Москве-реке". Это произведение тоже относится к области программной музыки, но программность здесь несколько иного рода, чем в "Камаринской". Ее можно было бы назвать "живописной", картинной программностью.

Раннее утро, темным силуэтом высятся башни и церкви Кремля, в небе за Москвой-рекой еще брезжит алая полоска зари. Она разгорается все ярче, первые лучи солнца озаряют сначала маковки колоколен и верхушки теремов, а питом ослепительный свет заливает весь пробудившийся город.

Такова картина, которую решил нарисовать Мусоргский в своем произведении. Но можно ли передать все это в музыке?

"Рассвет на Москве-реке" начинается пробегающей от низкого регистра к высокому фразой альта, подхваченной флейтой, как будто дымка утреннего тумана легко поднимается вверх. А затем вступает основная мелодия "Рассвета" — спокойная и задушевная, напоминающая русские народные протяжные песни. И сразу, с первых ее звуков уже вырисовываются контуры картины, задуманной композитором. Это песня о России, о русской природе, скажете вы, услышав ее звуки, даже и не зная названия произведения.

В песенную мелодию — музыкальный образ Родины — вплетаются другие звуки: живые голоса пробуждающегося селения. Вот где-то пропел петух, ему ответил другой — это кларнет и валторна, а потом гобой и фагот подражают петушиному крику. Слышатся и другие голоса утра: зазвонили колокола на одной из бесчисленных московских колоколен — композитор передал это звучанием арфы и тамтама. Тамтам - ударный инструмент, представляющий собой большой металлический диск.

Но эти изобразительные детали только дополняют общую картину. Главное же сосредоточено в песенной мелодии, которая звучит, не прерываясь, с начала до конца произведения. Мелодия проходит у различных инструментов, и характер ее звучания меняется. И вот эти-то изменения оркестрового колорита и создают впечатление мягкого перехода от предутреннего сумрака к ясному и солнечному дню.

Сначала песня звучит у скрипок с сурдинами, играющих вместе с гобоями, а потом с кларнетами, намеренно приглушенно. Потом она остается только у гобоев и звучит уже яснее и чище. А скрипки в это время играют легкие, взлетающие вверх пассажи, как будто вслед за первым облачком одно за другим поднимаются вверх и тают последние хлопья утреннего тумана. Когда же начинается утренний перезвон колоколов, мелодия переходит от деревянных духовых инструментов опять к скрипкам. Но сурдины уже сняты, скрипки играют ярким и полным звуком. Сурдина — нечто вроде маленького гребешка, надевающегося на струны. Звучность засурдиненных инструментов становится менее яркой, как бы затуманенной. В заключительной части произведения звучность затухает, а колорит становится все более светлым и прозрачным: мелодия проходит у деревянных духовых (флейта с кларнетом) на фоне легких аккордов струнных инструментов. А в самом конце флейта и кларнет играют поочередно — словно перекликаются свирели двух пастухов; и последняя фраза песни слышна в мягко тающем звучании валторны. Так рисует Мусоргский картину утра.

"Рассвет на Москве-реке", как мы знаем, не является самостоятельным симфоническим произведением. Это вступление к "Хованщине", и в общем контексте всего сочинения музыкальная картина Мусоргского имеет и более глубокий, обобщенный смысл. Изобразив в своей музыкальной драме одну из самых сложных, смутных эпох истории русского государства, Мусоргский начинает эту драму картиной рассвета, едва ли не самым светлым по музыке эпизодом оперы. И вполне возможно предположить, что картина эта символична, что Мусоргский воплотил в ней свои надежды на светлое будущее страны, рисовавшееся тогда еще неясно и туманно. Предположение это закономерно еще и потому, что образ рассвета, зари как символа будущего часто встречается в русском искусстве. Вспомним обращение Сусанина к заре — вестнице спасения Родины. Да и вообще в поэтической речи нередко употребляются выражения "заря надежды", "заря будущего".